Белоснежка [litres] - Канаэ Минато

закрыты, но, думаю, она тогда не спала и слышала все, что я сказала. Поэтому она решила наблюдать мной, чтобы найти способ рассчитаться за уязвленное самолюбие. А я как раз тогда влюбилась – узнав об этом, Норико Мики наверняка была так рада, что не могла сдержать улыбку.

«Госпожа Сироно, вы плохо относитесь к мужчинам?» – кажется, этот вопрос мне задала госпожа Маяма.

Не помню, чтобы я вела себя так, что можно было сделать подобный вывод. Впрочем, у меня не было желания во что бы то ни стало завести себе молодого человека, и я не бросалась признаваться в любви всем подряд. И не вела себя так, чтобы нравиться мужчинам, – не заискивала перед ними и не кокетничала. Так что неудивительно, что у людей сложилось такое представление обо мне.

Хотя были люди, которые казались мне привлекательными, по-настоящему, до глубины души, я любила только своего одноклассника Это́. И что интересно, начальник группы Синояма из того же отдела, что и я, – если смотреть на него сзади и чуть справа, – был очень похож на Это́.

Интересно, Это́ стал игроком J-лиги? Я хоть и не интересуюсь спортом, но мне так хотелось это узнать, что я даже регулярно покупала футбольные журналы. Правда, фамилию Это́ я там так и не встретила. Интересно, чем он сейчас занимается? Не страдает ли от последствий той его травмы?

Возможно, иногда я невольно засматривалась на господина Синояму. Однако я с самого начала старалась не питать надежд – ведь в «Хинодэ Кэсехин» женщин, включая телефонных операторов, было подавляющее большинство, и такой популярный мужчина вряд ли мог обратить внимание на меня.

Да и вообще, тогда я была так занята, что у меня не было времени ни вспоминать об Это́, ни думать о новой любви. В то время наше мыло для лица сменило название с «Платья из перьев» на «Белый снег», была запущена его новая реклама. В результате продажи резко выросли, а в нашем отделе, занятом сетевой торговлей, все носились как угорелые – так, что теряли счет времени, не знали, день сейчас или ночь.

Я ездила на работу на машине, так что мне не надо было беспокоиться о последней электричке, и я почти каждый день оставалась в офисе до двух-трех часов ночи. Господин Синояма, холостяк, живущий рядом с офисом, тоже был завсегдатаем среди сверхурочников. Впрочем, мы были настолько загружены, что каждый из нас думал только о том, как справиться со своей работой. Часто мы даже не произносили друг другу ни слова, кроме прощания перед уходом, – так что даже намека на зарождающиеся чувства у нас не было.

Однажды вечером, когда мы вдвоем остались на сверхурочную работу, господин Синояма, сидевший за компьютером, встал, чтобы взять документы, вдруг потерял равновесие и рухнул на пол. До этого я никогда не видела, чтобы кто-то вот так падал прямо на моих глазах. Я в панике подбежала к нему, а он, с темными кругами под глазами, вымученно улыбнулся и пробормотал: «Наверное, это от плохого питания». На что я не задумываясь выпалила: «Завтра я приготовлю бэнто и принесу вам!»

Впервые с тех пор, как я разозлилась на Это́, я смогла произнести именно те слова, которые пришли мне в голову.

«Прости за беспокойство. Буду признателен».

Эти слова прозвучали так приятно, словно музыка! Правда, я была так ужасно измотана, что даже усомнилась в услышанном – может, от усталости мне почудилось? Но когда я на следующий день протянула бэнто господину Синояме, а тот принял его со словами: «Спасибо, с удовольствием съем», меня стало постепенно охватывать волшебное чувство – все это происходит наяву! В моей душе зазвучала мелодия любви…

Вечером того дня, когда мы снова остались вдвоем на сверхурочной работе, я сказала, что завтра снова принесу бэнто. Господин Синояма ответил: «Можешь положить его на вторую полку холодильника». И я стала каждый день готовить для него бэнто.

Каждый день готовить еду для любимого человека – большего счастья и быть не может!

Иногда рядом с пустым контейнером от бэнто появлялся десерт – например, эклер. Когда я приносила эти сладости домой и ела с чаем, казалось, что вся усталость мгновенно улетучивается.

Продажи мыла были отличными, и мы по-прежнему были сильно заняты работой. С началом нового финансового года в компанию пришли новые сотрудники, и у меня самой появилась младшая напарница, которую надо было обучать. Но в голове в основном были мысли о блюдах для бэнто.

Со временем я стала задумываться – как же господин Синояма питается в выходные? Решила попробовать – положу-ка я приготовленную еду в контейнер и отнесу к нему домой. Адрес я давно уже выяснила и знала, что контейнер можно оставить в почтовом ящике, если его вдруг не будет дома.

Своим желаниям я волю не давала, и никаких мыслей о том, чтобы обедать вместе с господином Синоямой, у меня не было. Но однажды, когда я в очередной раз принесла ему еду, а он оказался дома, он произнес: «Как-то нехорошо, что ты все время готовишь для меня. Давай я тебя тоже угощу». И повел меня в хорошую лапшичную есть рамэн.

Это было первое в моей жизни свидание. Я и сейчас отчетливо помню все, о чем мы говорили.

А что вы любите из еды, господин Синояма? Суп тондзиру[60]? В бэнто его, увы, упаковать невозможно. Что, можно приготовить его у вас дома? Но я ж не могу зайти в вашу квартиру. Что, сегодня?

…Между пальцами? Еще раз между средним и безымянным пальцем? Они такие твердые – вы каким-то спортом занимались? Футболом? Так я и думала. Вы же этой ногой по мячу били.

Эти ноги, этот человек – все это принадлежало мне…

Но любовь, начавшаяся по весне, закончилась, не продлившись и полугода. Господин Синояма заявил, что бэнто ему больше не нужны. Сказал: «Моей девушке это не нравится».

Этих слов «моей девушке» было достаточно, чтобы я поняла – это Норико Мики.

Значит, она наконец обо всем узнала. Хотя нет – наверное, она уже долгое время знала о наших отношениях, но просто наблюдала, выжидая, пока я поднимусь по лестнице счастья до самого ее верха. Ведь если столкнуть человека с небольшой высоты, он сильно не ушибется.

«Почему?! Разве ты не меня выбрал?» – мне казалось, этот крик, обращенный к господину Синояме, должен сорваться с моих губ…

Но он просто застрял внутри – ни единого слова не вырвалось наружу. Все те слова́ упрека, которые одно